Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

berlin

Александр Дугин // "The Prime Russian Magazine", 29 октября 2015 года

.


ОТЦЕНАЧАЛЬНИК ИЗУМЛЕНИЯ

«Господи, когда же я к тебе улечу?!»
Ю.В. Мамлеев «Человек с лошадиным бегом»

Уход глубже: обратная сторона плоти

Произошло очень важное событие: ушел Юрий Витальевич Мамлеев. Вы знали его? Нет, вы просто не могли его знать. Едва ли он знал себя сам. А тем более кто-то еще…

Кто он? Патриарх (отценачальник) ужаса, глашатай бездны внутри, раздвигающий завесы материальных толщ. Он тот, кто смотрел глубже. Глубже, чем что? Чем что бы то ни было из представимого, познанного, продуманного, описанного, воспринятого. Всегда на шаг глубже.

У Мамлеева не было детей, так как он не хотел зачинать в мире плоти; он хорошо знал ей цену, слишком. Он пронзительно проживал нежность плоти и то, что таится у нее внутри, ее загадку. Он знал ее ужас. Это обратная сторона Земли. Китайцы говорят: Земля обращена к людям спиной, небо — лицом. Но есть лицо Земли. Его не видел никто. Никто — кроме Юрия Витальевича Мамлеева. Какое оно, это лицо Земли, всегда обращенной к нам спиной? В ней обитают те, кого Мамлеев назвал титанами.

«Самойлов любил их всех принимать. Он суживал свои глазки, так что они выкатывались внутрь, в свое пространство, чтоб не видеть гостей. Как смеялся тогда Самойлов, любуясь их тенями! Это было его тихое развлечение, почти отдых, потому что, хотя жизнь его была скована гробами, в ней был непомерный свет, отрицающий все живое. И Самойлов всегда улыбался этому свету в себе такой улыбкой, что многое зачеркивалось в мире. Он никогда не искал лики Арины Варваровны, считая, что это не для него.

Он думал, правда, о высшем, верхнем лике, но его не было. А когда его не было, тиканье часов в ушах Василия превращалось в звон. Этот звон не напоминал о душах умерших.

Collapse )
.
berlin

Надежда Кеворкова // "Православие и Мир", 28 октября 2015 года

.


Король Артур Южинского

25 октября на 84 году жизни умер писатель и философ Юрий Мамлеев. Об основателе философской доктрины «Россия вечная» и одном из лидеров «Южинского кружка» вспоминает журналист Надежда Кеворкова.


«Южинский кружок» – круг общения философов и поэтов, собиравшийся в Южинском переулке в Москве, в коммунальной квартире, в которой жил Юрий Мамлеев. Окна одной из двух его комнат выходили на глухую стену. Наиболее видными членами кружка, кроме Юрия Мамлеева, были Евгений Головин, Александр Дугин и Гейдар Джемаль.


Самый жестокий летописец мытарств советских душ перешел в бессмертие – куда он рвался всю жизнь.

Репетицию смерти Юрий Мамлеев пережил дважды: уехав из СССР в 1974-м и вернувшись в 1994 году из 20-летней эмиграции в постсоветскую Россию, где его брейгелевские фантазии обрели плоть.

Юрий Витальевич Мамлеев, автор романа «Шатуны», пытался заговорить эту новую реальность с помощью слов – он, создатель детализированного путеводителя по аду, написал книжку «Россия Вечная» – своего рода буклет, анонсирующий фуршет в раю. Дар его перестал работать как магический кристалл – и слова остались лишь словами.

Говорят, что это две разных личности: Мамлеев до эмиграции и Мамлеев после. Те, кто знал его прежде, не узнали его по приезду. А кто узнал, огорчился разительным переменам.

Мамлеев, лишенный жалости к человеку и возведший это лишенство в принцип, уезжал из СССР великим. Он оставлял друзей-товарищей, читателей, ценителей, друзей, оппонентов – горстку тех, кто понимал его с полуслова, тех, с кем было проговорено всё главное, тех, кто стал его учениками, врагами, эпигонами.

В эмиграции он столкнулся с Америкой как принципом – в границах этого принципа его картине бытия не было места.

В Америке книга – товар, его можно и должно продавать. Но рукописи Мамлеева нельзя было провести ни по какой линии: ни как загадку русской души, ни как репортаж с «Фермы животных» Оруэлла, ни как антисоветчину.

Каста профессиональных ценителей отказала в праве на существование его фантазиям о бездне в человеческой душе.

Американские критики и издатели реагировали на его книги хуже, чем КГБ в СССР. КГБ его читал и архивировал. Запад его отрицал.

Ведь на Западе нет культурного подполья. Нет такой среды – конечно, Чарльз Буковски или Уильям Берроуз творили из своей жизни тотальный вызов приличиям, но в этом творчестве большая роль отводилась критикам, агентам и журналистам, которые этот вызов упаковывали.

Люди Южинского не нуждались ни в ком – ни во власти, ни в ее сыске, ни во внимании прессы, ни в аудитории, ни в упаковке. Они были самоценны и самодостаточны, как академия Платона и Аристотеля. Только в отличие от Платона и Аристотеля они не замечали ни ареопага, ни сограждан – разве что как материал для портретирования.

То есть отстраненно.

Это был добровольный отказ от «их» воды и хлеба.

На Западе не оказалось воздуха – вернее, он был ровно разрежен для всех.

Поэтому Мамлеев ощутил себя астматиком в смертельном климате, где он, конечно, был профессором, читал лекции, но его книгам было отказано, а поговорить было не с кем. Его лечили от гриппа, а он чах от тоски.

Двадцать лет главный роман Мамлеева «Шатуны» лежал под сукном – десять лет до отъезда и десять лет в эмиграции, пока Шемякин не нарисовал к нему иллюстрации и не издал его во Франции.

Никогда ни одна книга не знала подобной судьбы, учитывая ее феномен в самиздате и постсоветской России.

Феномен Мамлеева – трудный. Ужас, который веет со страниц его прозы – ледяной ветер вечности, перечеркивающий весь русский путь, отрицающий весь русский мир и отказавший советскому опыту в праве вовсе зваться опытом. При этом Мамлеева – какая ирония – чтут патриоты и националисты, воскуряющие фимиам Сталину и СССР.

Сам Мамлеев, похоже, ужаснулся от того, что он создал – еще только предвкушая возвращение на Родину, он как будто предчувствовал, с кем же ему предстоит встреча. Вот поэтому и возникла «Россия Вечная» и серия интервью, выступлений и статей, в которых он пытался обозначить свет в конце туннеля. Туннель оказался завален, а свет на поверку шел от последней на заводском складе тусклой лампочки Ильича.

Подобно Гоголю, который в письмах к друзьям проповедовал спасение души и православие, изрядно попорченное казенным усердием власти, а в жизни не мог прорваться сквозь толпу созданных им типажей – точно так и Мамлеев проповедовал шатунам бесценную Россию.

Когда умирает писатель, сумевший ухватить нерв времени, наследники пытаются растащить его память по кусочкам – ведь и при жизни, и после нее такой писатель родне не принадлежит, но ласково посматривает со своих пыльных портретов на всех.

Юрий Мамлеев, преподавший бессмертие курощупам и шатунам, умер без надежды, что в России Вечной есть место человеку. Вернее, что нет человека для этой России – был, да весь вышел…

В московской культурной тусовке после возвращения он посверкивал как драгоценный камень в грязи. Пришелец с другой планеты, человек с нездешним лицом, нездешними манерами, нездешней речью. Очень расположенный ко всякому. Очень доброжелательный. Но словно понимавший, что с каждым вздохом он всё глубже уходит в трясину. Его слово не имело больше слушателя – оно тонуло в вате, которой обиты стены в сумасшедшем доме.

Камелота больше не существовало. А на базарной площади королю Артуру делать нечего. Он не походил ни на одного из своих героев – в отличие от Гоголя, например.

Южинский кружок, легенда и загадка советского андеграунда, возник у него дома.

Мамлеев родился и жил в своем родовом особняке на Южинском, в котором советская власть оставила его семье две комнатки. В прочих проживали герои его прозы, рычащие спьяну «всех посажу». Домик снесен, а условные наследники тех соседей продолжают слагать небылицы с душком доносительства о том, что здесь-то и родился «черный орден СС».

Мамлеев происходил из старинного рода мурз и князей. Инаковость по отношению к советскому стала стилем Южинского. Там многие были из князей и беков – не выдуманных, настоящих. Советские нувориши скупали остатки их роскоши – их серебро, их мебель, их зеркала. Были продвинутые советские богатеи, которые скупали живопись сумасшедших по советским меркам художников. Написал картину, несешь, получаешь четвертной.

В Камелоте никто не трудился на общество, не имел трудовой книжки, не был, не участвовал… Аристократы на службу не ходят и у власти кухарок и комсомольцев в услужении не состоят.

Южинский кружок составили осколки лучших семей, уцелевших в советских мутных водах. Они несли нищенство как награду, аскетизм – как дар. Бедные рыцари всегда кажутся нуворишам сумасшедшими.

Рыцари Южинского брезговали любыми проявлениями советского – лучшими и худшими, но особенно они брезговали тошнотворными советскими установками на позитив. Главной из которых был общественный договор о том, что смерти нет.

Конечно, советская религия дежурно талдычила, что и Бога нет. Но это было не советским изобретением, а заимствованным, и к 60-м годам как-то приелось. А вот тотальное отрицание смерти и холуйское трусливое воспевание жизни выработалось в особую советскую примету. Это оно сообщило бесконечно приторный привкус трусливой лжи советскости. Это оно свелось к особой крепко настоянной пошлости, которая обнулила советский эксперимент.

Южинский стал лабораторией отрицания жизни и препарирования смерти. Эти рыцари сидели за круглым столом, в центре которого всегда стояла смерть. Каждый из них нашел свой ответ на ее вопрос.

Мамлеев мог бы предъявить советской власти многое по праву происхождения.

Его отец сгинул в ГУЛАГе. Но Мамлеев не писал о ГУЛАГе и не интересовался им.

Он считал себя продолжателем традиции Достоевского. Но его дар не позволял ему видеть ни одного трагического лица – лишь рожи, вслед за Гоголем и Платоновым. Какая эпоха – такие и чичиковы с чевенгурами.

Шаламову понадобилась Колыма, чтобы рассказать о человеке нагом. Мамлееву уже и лагеря не надобно: только успевай записывать за людьми, изрубившими себя добровольно в фарш задолго до того, как архангел вострубит.

Он уехал в эмиграцию главным летописцем окончательной смерти России. Он вернулся с книгой о России, которая бессмертна. У него не хватило сил остаться скорбным свидетелем, что зеркало, поднесенное к губам умирающего, больше не запотевает.

Он умер христианином. Он промолчал по поводу всех судьбоносных виражей времени. Аминь.

И опять этот мир, так похожий на тот, где я плакал,
Целовал с исступленьем цветочки и видел кошмарных существ.
Раздавая поклоны, улыбки и сны, ждал я верного знака,
Чтоб уйти навсегда из таких вот причудливых мест!
И опять! Для того ль я был там, где никто из живых не бывает,
Где пространство и время, как тряпки ненужные, светятся мглой,
Где хранит наш Господь всё, что боги и духи не знают,
Где из дальних пределов веет страхом и тайной Иной.
Ну и пусть! Значит, что-то не ладно со мною.
Закружил меня ветер, что воет из Бездны Иной.
Значит, снова идти мне унылой тропою земною
И кормить своей плотью некормленых призраков рой.

.
berlin

Юрий Мамлеев (интервью) // из сборника ОДИННАДЦАТЬ БЕСЕД О СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПРОЗЕ

.
ОДИННАДЦАТЬ БЕСЕД О СОВРЕМЕННОЙ РУССКОЙ ПРОЗЕ
/ Интервью Кристины Роткирх. Под ред. Анны Юнггрен и Кристины Роткирх
// М.: "Новое литературное обозрение", 2009, твёрдый переплёт, 160 стр., тираж: 1.000 экз., ISBN 978-5-86793-650-1



ЮРИЙ МАМЛЕЕВ: «КОГДА ВЫ ОПИСЫВАЕТЕ ЗЛО, ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ВЫ В НЕГО ПОГРУЖАЕТЕСЬ — ВЫ ОТ НЕГО ОЧИЩАЕТЕСЬ»

— Юрий Витальевич, вы сегодня один из самых раскрученных серьезных писателей в Москве, ваши книги издаются и переиздаются, вы везде выступаете. А как было в 1960-е годы, когда вы жили в Южинском переулке?

— Это был период существования советской власти, и, естественно, такие произведения, как мои, не могли быть в то время опубликованы, хотя там не было ничего такого уж политического. Но эстетика Советского Союза была настолько ограничена одним видением социалистического реализма, что от моих произведений любое советское издательство пришло бы в ужас. В Южинском переулке тогда был один из центров так называемой неофициальной культуры в России: там собирались самые разные лица — были и диссиденты политические, как, например, Владимир Буковский, и известные художники — Анатолий Зверев, Александр Харитонов, были и поэты, как например, Губанов — необычайно талантливый поэт. И самые различные люди. Это был такой литературно-философский кружок, вокруг которого концентрировалось довольно много молодежи. И вот из этого кружка, собственно, я и вышел. Его действие заключалось в том, что я читал свои рассказы, мы их обсуждали, встречались, и не только в Южинском переулке, поскольку было еще несколько центров в Москве, где развивалась неофициальная культура. В основном это были чтения и выставки художников.

— Как в ретроспективе вы сами видите вашу тогдашнюю роль?

— Тогда мы не особенно задумывались о будущем, поскольку оно было неопределенным, то есть зависящим от событий, и я видел себя в роли просто одного из создателей новой российской культуры, свободной от цензуры. Проблема состояла еще в том, что в той обстановке, когда мы не надеялись на публикации, фактически была снята вся цензура. Была снята не только советская, но и внутренняя цензура, то есть это была ситуация какой-то абсолютной свободы: не было речи ни о какой корректности — мы были совершенно свободны во всех отношениях, и именно полной свободой выражения и обсуждением самых различных вопросов и проблем мы компенсировали существование деспотической крыши, которая стояла над нами. В то время, я думаю, подобное даже в Соединенных Штатах не все осмелились публиковать.

— А вы не боялись?

— Мы не боялись, потому что, во-первых, все эти люди хорошо знали друг друга — это был такой тесный кружок. Во-вторых, нас тогда уже просто не публиковали, художников не выставляли, а за тем, что делалось внутри, так уже не следили — знали, что это неприемлемо. Подобное преследование в основном касалось прямых политических диссидентов — таких как Солженицын или Буковский.

— Насколько ваш, можно сказать, самый мрачный и самый известный роман «Шатуны» отражает тот период вашей жизни?

Collapse )
.
berlin

Юрий Мамлеев // "Завтра.ru", 27 июня 2014 года

.


ЗА НОВОРОССИЮ!

Пейзажи и облики молодого государства - взгляд русских художников.

Мост между Россией и Украиной

На Украине произошли неожиданные и в высшей степени трагические события. Несмотря на то, что человеческая история – это не мёд, а часто – кровь и ужас, в истории Украины подобного не было. И теперь на территории молодого украинского государства возникает совсем новое – Новороссия.

Идея Новороссии совершенно естественна, ведь там живут русские люди, не имеющие прямого отношения к Украине. Однако развитие и итог происходящих сегодня событий непредсказуемы. Никто сейчас не решится сказать, чем это кончится, но ситуация такова, что если идея Новороссийского государства будет реализована – Украина будет разделена. И, видимо, разделена надолго.

В таком случае мы получим более чем дружественную Новороссию и абсолютно враждебную остальную Украину. Ведь, в случае разделения, фонтан ненависти, разогреваемый национализмом не только не иссякнет, но продолжится. И потому этот вариант не так хорош, как кажется на первый взгляд. С точки зрения интересов России нам нужна вся Украина как союзное и дружественное нам государство. В идеале мы нуждаемся в восстановлении наших прежних великих братских отношений, которые связывали глубокой исторической жизнью три Руси: Малороссию, Великороссию и Белоруссию. Эти три Руси есть наше единство, и нам важно его сохранить. Это имеет не только стратегическое, но и огромное моральное, культурное значение. Поэтому, идеальным вариантом для нас было бы, что бы, рано или поздно, вся Украина – вместе с Новороссией или в любой другой форме – вновь стала нашей союзницей, нашей братской республикой, которой она всегда была.

Несмотря на фантастичность такого идеального исхода, он не так недостижим, как кажется. Вопрос состоит лишь в том, каким образом это может осуществиться, учитывая то, что случилось. Думаю, что должно пройти время, как минимум, 10-15 лет, чтобы раны зажили. В наши дни история движется очень стремительно. Учитывая силу времени, за 10-15 лет глобальная политика может настолько измениться, что Украина присоединится к Евразийскому Союзу или просто станет союзницей России. Такая возможность есть, и это было бы самым прекрасным раскладом. Другое дело – как это осуществить? На мой взгляд, одна лишь сила исторического движения может претворить в жизнь этот мирный сюжет. Сейчас же перед нашими глазами предстаёт ни что иное, как трагедия украинского и русского народа. И какой будет исход – предсказать трудно.

Если на Украине всё уладится, возможно, существование Новороссии как государства в государстве, как образования в пределах Украины. Но Новороссия может образовать и самостоятельное государство: существовать отдельно и от России, и от Украины. И стать при этом не столько буфером, стеной между Россией и Украиной, но мостом.

Рано или поздно ситуация, в которой содержится угроза национальной безопасности России и требующая ответных реакций, изменится. Когда всё это прекратится, когда Украина перестанет быть враждебной России – это, безусловно, создаст совершенно иную картину отношений между Европой и Россией. И тогда будет возможен мир, спокойствие и стабилизация в Европе и в российско-европейских отношениях. В конечном итоге дружественная нам Украина стабилизирует и нормализирует наши отношения с Европой. А это благоприятно скажется на положении во всём мире.
.

Статья о романе "Шатуны"

О романе «Шатуны»

IMG_9655_c72

Статья к первому изданию романа Юрия Мамлеева «Шатуны» на английском языке
Автор Тимофей Решетов



    Творчество Юрия Мамлеева широко представлено на Западе, переводы его рассказов и романов издавались на французском, немецком, итальянском и других европейских языках. На английском до настоящего издания была лишь одна серьезная публикация (The Sky Above Hell and other stories by Yuri Manleev. Tapinger Publishing Company, New York, NY, 1980. ISBN 0-8008-7236-3), в которой были представлены переводы нескольких ранних рассказов и части романа Шатуны. Сейчас трудно говорить о том, почему в 1980-м году в Америке роман этот не был переведен и издан полностью. Но сам факт появления этой книги именно в США в значительной мере повлиял на дальнейшую судьбу писателя. В те годы он был принят в американский пен-клуб, в конце 70-х работал в Корнелльском Университете (Итака, штат Нью-Йорк), преподавал русскую литературу.

Collapse )
berlin

Юрий Мамлеев // "Завтра", №8(1057), 20 февраля 2014 года

.


ПОЧЕМУ РОССИЯ ВЕЧНА

Известный писатель о русском макромире и новом триединстве.

Только что вышло переиздание моей книги "Россия вечная". Название это — не просто метафора, книга эта философская и вместе с тем вполне доступная широкому читателю. Она посвящена русской культуре, русской истории и русской душе.

Сразу возникает вопрос: что в России вечного? И отвечая на него, начну с такого важного момента, что одна из глубинных национальных идей в России — это идея сохранения православия до самого конца мира, до конца времён. Сохранения в чистом виде, без искажений. Настоящая проблема в том, что со временем религиозное сознание падает и, следовательно, деградирует и профанируется учение, данное свыше. Это обычное явление. Мы видим, как в протестантизме происходит явное искажение евангельских истин. И это касается практически всех религий.

Поэтому одна из важнейших задач — сохранить очаги православия, сберечь истину. Когда наступит конец времён, это будет тяжёлое время для духовной жизни. И поскольку православие как религия, сохранившая первоисточник, является наиболее полным выражением христианства, его задача в том, чтобы даже в конце мира — во времена Антихриста — сохранить возможность спасения души после смерти. Именно в этом заключается великая формула "Москва — третий Рим, а четвёртому не бывать". Это не агрессивная формула. Это совершенно не касается политики, завоеваний или чего-то в этом духе. Это чисто духовная формула, так как два Рима были источниками христианства — Рим времён христианства, потом Византия, и Москва — третий Рим. Истинная задача сохранения православия выражается этой формулой.

В моей книге главным объектом исследования является русская идея, русская душа и Россия, как выражение этой души. Анализ поэзии Есенина, Блока, Пушкина, Тютчева, проведённый мной, показывает, что Россия хранит некую тайну своего бытия, некий высший смысл своего существования. Надеюсь, я довольно убедительно показал это для читателя. Ведь классическая русская литература явилась буквальным отражением русской истории и русской души. А русская душа и Россия — это в высшем смысле одно и то же. Россия — это макромир, русская душа, индивидуальная у каждого человека — микромир. Они связаны между собой. Эта тайна, это стремление к запредельному, выраженное в русской поэзии и в русской душе, как раз и является тем, что, я надеюсь, сохранится не только во всё историческое время, но и во всё время земное.

Поэтому слово "вечное" может иметь два значения. Одно обозначает длительное время, время до конца времён, до конца данного человеческого космического цикла. Другое употребляется для вечности в буквальном смысле этого слова. Когда мы говорим о последнем значении, здесь вступает в свои права высшая философия. И наиболее трудное в этой книге — это изложение русской идеи как всеобъемлющего космологического мировоззрения.

Одна из основных идей книги заключается в том, что русская идея не может быть полностью осуществлена в земной истории. Она настолько грандиозна, что неизбежно выходит за пределы земной истории. И поскольку, согласно Платону, все идеи должны найти свою реализацию, эта идея должна осуществиться в космологической России, в той России, где эта идея будет возможна. В каком виде — это уже другой вопрос.

В итоге, слово "вечное" относится уже к русской идее космогонического, духовного порядка. Под "космосом" я, конечно, имею в виду не физический космос, а весь космос духовный, невидимые миры, о которых говорит и православие, и любая религия. Там царит другое пространство, другое время, другая телесная оболочка. Это космологическая Россия.

Дальше, я вывожу её отношение к Абсолюту, к бесконечному Богу, который не дан как таковой в откровении любом, потому что в откровении даётся только один аспект — аспект спасения человеческой души. Сам же Бог настолько бесконечен, что выходит за любые пределы.

Отношение между Россией и Абсолютом раскрывается в этой книге как открытый аспект, проявляющийся, когда речь идёт об исследовании русской души, русской культуры, русской истории и всего того, что в ней вечно и сохранится до конца времён, так и аспект, относящийся к русской идее, как к всеобъемлющему мировоззрению, имеющем отношение уже и к небесным, и к космогоническим сферам.

Помимо всего прочего, в книге много статей, посвящённых Есенину, Достоевскому, Блоку, Толстому. Описываются даже такие личные моменты, каким образом на Западе, в Америке я пришёл к такому пониманию России, и почему это понимание возникло именно там. Можно сказать, большое видится на расстоянии, но дело, конечно, не только в этом.

И наконец, в моей работе есть главы "Великая Россия" и "Россия духа и земли", которые относятся непосредственно к нашей земной ситуации, конкретно к нашей России. В них я подробно расписываю, что с моей точки зрения делать и к чему стремиться. Описаны все аспекты нашего бытия. Начиная от отношения между людьми, когда в каждом человеке мы чувствуем свою Россию и самого себя, до других сложных моментов нашего существования. Таких, например, как критическое состояние в данный исторический период. Там не сказано, как выходить из этого. Для этого нужна полная информация, которой владеет руководство страны. Но указана цель, к которой, мне кажется, в ближайшие десятилетия должна идти наша Россия.

Эта книга очень дорога мне. Потому что эта книга о России, но эта книга и о нас, о русских людях, ведь это, в конечном счёте, одно и то же. Внутренняя Россия души нашей, и Россия — как страна.

Collapse )
.
berlin

Юрий Мамлеев интервьюирует Валерию Гай Германику // "Сноб", №3, март 2012 года


Юрий Мамлеев

ВАЛЕРИЯ ГАЙ ГЕРМАНИКА: Я НЕ ДУМАЮ О СУДЬБАХ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА СНИМАЮ СЕРИАЛ

У Валерии Гай Германики выходит на «Первом канале» новый телесериал «Краткий курс счастливой жизни» о трех современных молодых женщинах — проект уже назвали российским аналогом «Секса в большом городе». Писатель Юрий Мамлеев, которого с Гай Германикой связывают давние дружеские отношения, поговорил с ней о ее новом фильме и том, каково быть молодым режиссером в России.

[Юрий Мамлеев:]
— Говорят, на «Первом канале» ваш сериал произвел какое-то ошеломляющее впечатление. Как вы думаете, что вызвало такую реакцию?

[Валерия Гай Германика:]
— Может быть, голая грудь Ходченковой?

[Юрий Мамлеев:]
— Но актеры должны что-то играть. Они же играют по вашему заданию.

[Валерия Гай Германика:]
— У меня был сценарий, его написала писательница Анна Козлова. А я просто снимала, исходя из своих профессиональных знаний и представлений о ремесле.

[Юрий Мамлеев:]
— Но что-то вас задело в этом сценарии, если вы решили по нему снимать? Вы же могли отказаться.

[Валерия Гай Германика:]
— Если бы отказалась, я бы не смогла оплатить никакие занятия своей дочери. Поэтому я согласилась на этот сериал, сняла его и теперь сижу счастливая, что работаю на благо развития нашего государства. Вечерами я читаю книжки, я интеллигентная девушка, приведите меня в пример потерянному поколению.

Collapse )

.
berlin

Юрий Мамлеев // «Сноб», №5, июнь 2011 года




В ГОСТЯХ

Семья Анисиных жила странно. Местопребывание их – Москва, неказистая многоэтажка, район – средний, так себе. Время текло то быстро, как на войне, то медленно, как в медвежьей берлоге. Но наступал уже 2011 год, «год бессмысленный, трудный и кровавый» – так уверяла Анисиных соседка Вера Ильинична, увлекающаяся незримыми науками.

А мне плевать, какое время будет, – отвечал ей отец семейства Анисиных, Семен Ильич, электрик по профессии, человек непьющий и немного диковатый. – Лишь бы меня, жену да дочку не захватило.

– Прихватит, – отвечала соседка, пристально вглядываясь в глаза Семена Ильича, как в некую черную пустоту. – Что-нибудь из этих трех – трудность, бессмыслица и кровь – обязательно оглоушит… Не сомневайся…

Разговор этот происходил около лифта, который почему-то застрял, и Семен Ильич с соседкой, бледной Верой Ильиничной, топтались недоуменно на лестничной клетке. В ответ на такое предупреждение Веры Ильиничны Анисин только улыбнулся, хотя и почувствовал какой-то бесшабашный хмель в голове.

Collapse )

.
berlin

Юрий Мамлеев (интервью) // "The Prime Russian Magazine", №2, май-июнь 2010 года


Юрий Мамлеев

АПОЛОГЕТ

Юрий Мамлеев - крупнейший русский писатель-мистик, основатель метафизического реализма, с одной стороны наследующий Гоголю и Достоевскому, с другой, повлиявший на всю современную местную литературу, от Сорокина до Пелевина. В шестидесятые годы организовал у себя дома знаменитый Южинский кружок неформального искусства. В восьмидесятых эмигрировал в США, затем переехал во Францию, в девяностых вернулся в Россию. Мы навестили Мамлеева на даче в Переделкино, и он рассказал о годах, проведенных в Париже.

- Вы же изначально эмигрировали из СССР в Америку, как получилось, что Вы оказались в Париже?


- В 83 году мы с женой предприняли безумный скачок - то есть фактически решились на вторую эмиграцию. Нам удалось перебраться с некоторыми потерями, но Франция приняла нас удивительно. Вообще-то французы не очень любят, когда к ним приезжают из США, - это совершенно несравнимые общества. Помогло, что к тому времени по-французски уже вышла книга рассказов и сокращенный вариант «Шатунов».

- Кто же его сокращал?

- Издательство. Во внутренней рецензии написали, что человечество еще не готово к такого рода литературе.

- А что именно вырезали?

- Я уже подзабыл - помню, что был сокращен весь философский подтекст, ну и некоторые крайние сцены, например, между Сонновым и одной из героинь, которая умирает, а он ей овладевает. Но глава французского Пен-клуба Рене Тавернье, удивительный человек и писатель, оценил эту книгу и написал министру культуры, что-де автор крупный писатель и он должен жить в Париже. Это подействовало, и мы получили все необходимые бумаги и права.

Collapse )

.
berlin

Юрий Мамлеев (рассказ) // "Сноб", №12(27), декабрь 2010 года




Аудиоверсия. Читает Мария Мамлеева (81.99 Mb)

ПО ФИГУ

Прозаик, драматург и философ Юрий Мамлеев специально для проекта «Сноб» сочинил эксцентричный рассказ о трех поколениях одной семьи: дедушке, ставящем «социальный эксперимент», разыгрывая нищего на улицах, отце, зарабатывающем на жизнь психоанализом, и сыне, который давно забил на все и всех.

Collapse )
.